В 1040 году на западе Китая началась война между империей Сун и молодым Тангутским государством (Си Ся). Китайцы захватили пограничную неприятельскую крепость Хоуцяо, тангуты тут же ответили вторжением крупных отрядов на территорию Сун, захватили несколько крепостей, осадили важный в стратегическом отношении город Яньчжоу.
Коменданту крепости Фань Юну удалось ночью вырваться с отрядом телохранителей из окружения. Загнав несколько скакунов, Фань Юн прискакал в Циньчжоу и, не скрывая страха, просил у полководца Лю Пина подмоги. Крепость Яньчжоу терять было нельзя! Император Поднебесной сурово наказал бы за это всех. Лю Пин быстро принял решение, форсированным маршем преодолел за четыре дня огромное расстояние, привел трехтысячный отборный отряд в крепость Баоянь, куда к этому времени подошло войско Ши Юаньсуня. Соединившись с ним, Лю Пин той же ночью совершил бросок к местечку Саньгуанькоу, расположенному у слияния трех быстрых рек: Яньгуань, Лочуань и Ичуань.
Здесь китайцы сконцентрировали большое войско, им нужно было распорядиться умело. Но времени обдумать ситуацию и принять мудрое решение катастрофически не хватало. В осажденной крепости закончились продукты. Комендант Фань Юн посылал главнокомандующему Лю Пину слезные мольбы о помощи. Думать было… некогда? На этот вопрос Лю Пин ответил сам себе чуть позже, но в тот день он, не обращая внимания на усталость воинов, на резкое похолодание, на крупный снег, сыпавший с неба, как из сита щедрой хозяйки.
Он дал приказ командирам поднять войско и вести его на врага, осадившего Яньчжоу. Это была спешка. А лучше сказать — инерция спешки. В спешке Лю Пин выступил из Циньчжоу, в спешке слушал он слезливые речи запаниковавшего коменданта, спешка его «завела», он не смог сказать самому себе: «Стоп! Остановись! Подумай!». Он, поддавшись спешке, не смотрел даже на небо, откуда не спеша сыпал крупный снег, покрывая серую землю мягким ковром.
Перед крепостью Яньчжоу лежала белая равнина. По ней шло войско Лю Пина. Внимательно осматривая местность, он увидел грозное и красивое на фоне белого ковра и серого, мутного неба войско врага.
Бой начался мгновенно. Полководец тангутов бросил на китайцев кавалерию, затем — пехоту. Лю Пин четко руководил своим войском. Китайцы сдержали натиск врага, бой затянулся до ночи. Лю Пин получил два ранения и дал приказ войску отходить в сторону гор. Быть может, он надеялся оттянуть силы врага на себя, а затем атаковать его двойным ударом с фронта и с тыла, со стороны Яньчжоу, но надежды эти не сбылись. Ночной отход в условиях непрекращающегося боя ничего хорошего Лю Пину не дал. Под градом вражеских стрел гибли его воины, армия не смогла надежно закрепиться на новом месте. Тангуты, верно оценивая положение врага, предложили сунскому полководцу сдаться.
Разгоряченный битвой Лю Пин грубо отказался, обещая утром наказать мятежников. Ночью китайский военачальник слегка остыл. Поняв серьезность положения, он встретил тангутского полководца приветливей, стал хитрить, тянуть время, но командующий войском Си Ся все понял и раздраженно махнул плеткой.
Лю Пин не успел оценить этот жест. Тангут еще не доскакал до своих позиций, как на лагерь китайцев, практически не укрепленный, набросилась со всех сторон кавалерия Си Ся. Сунские воины оказали в том бою слабое сопротивление тангутам. Армия Лю Пина потерпела полное поражение. Сам полководец, превозмогая боль, раненый в третий раз, вскочил на коня, поскакал в гущу битвы, но ловкий сильный тангут прыгнул сзади на его лошадь и пленил седока.
И начались самые скверные в жизни полководца дни. Его бросили в яму с нечистотами и гадкими насекомыми, забили в кангу (по-кит. цзя) — деревянную шейную колодку, оставили в таком положении.
Мимо проходили тангуты, презрительно улыбались, глядя на бывшего важного сунского военачальника, плевали в него, а он молчал, не поднимая головы, страдал, жалел себя, свою семью, своих воинов. Не жалел он только Фань Юна, который не помог ему в день битвы, не напал из крепости Яньчжоу на врага. Жалость, впрочем, уступила место иному чувству после того, как Лю Пин узнал о снятии тангутами осады из-за… снега! Толстым слоем он покрыл землю, конница врага оказалась без фуража, полководец Си Ся всего семь дней простоял у стен Яньчжоу и, опасаясь потерять коней, оставил крепость, ушел из приграничных районов Поднебесной домой с большой добычей и со знатными пленными.
Простых воинов врага тангуты в том походе не брали. Они, потехи ради, приказали «не наказывать тех, кто умеет увеселять». Сунцы наперебой показывали победителям «свои скромные таланты»: пели, плясали, играли на свирельках, зарабатывали себе жизнь. Все это происходило на большой равнине, которую амфитеатром окружали хмурые гряды горы. В нескольких километрах от места импровизированного концерта стояла стратегически важная крепость Яньчжоу, единственный, но многоокий зритель действа.
Может быть, люди за стенами и даже стоящие на стенах города не видели, как танцуют, поют, играют на свирельках их сограждане — наверняка они этого не видели, далековато все же было от Яньчжоу до лагеря тангутов. Также не видели жители города тех, кто не «умел увеселять» и кому в связи с этим печальным обстоятельством тангуты отрезали носы, уши. А если бы и видели, ничего бы ровным счетом не изменилось: они бы не покинули крепость, важный стратегический объект, у них был слишком трусливый комендант.
Тангуты очень любили и берегли своих выносливых боевых коней. Им некогда было продолжать жестокий концерт, они отпустили пленных и отправились в родные края кормить уставших скакунов.
А в другую сторону от места битвы и последовавшего за ней концерта побрели в глубь Поднебесной проигравшие то важное сражение. Талантливые увеселители с носами и ушами и безносые, безухие, «похожие на призрачных зверей», по свидетельству поэта Су Шиньциня (1008—1048), шли одинаково грустные, словно бы догадываясь о том, что ничего хорошего судьба им больше не сулит.
Знаменитый китайский поэт в своих страстных, проникновенных стихах очень точно подметил причины поражения китайской армии в боях под Саньчуанькоу. Сунское государство уже несколько десятилетий не воевало. Чиновники постоянно говорили о том, что за боеготовностью армии нужно следить неустанно, но сами «кормили своих вонючих сыновей, осушали чаши с вином, объедались и никогда не думали о военной опасности».
Действительно, очень плохие чиновники были в империи Сун к моменту начала войны.
Пленные вернулись на родину, и вскоре император издал указ, согласно которому всех воинов «с отрезанными носами и ушами, тех, у которых нет иных ран на теле» и, естественно, тех, кто бросил в бою оружие и доспехи, казнили.
Лю Пина не казнили, многих военачальников, в том числе и военачальника крепости Яньчжоу, тоже оставили в живых. И чиновники после тех событий не пострадали. Впрочем, потрясающей степенью выживаемости отличались и отличаться будут во веки веков чиновники всех стран мира, но есть ли в этом некая чиновничья тайна или подобное положение вещей если не закономерно, то обычно, привычно для народов земного шара, автор не знает, хотя, как ясно из приведенного рассказа, в истории войн и сражений означенный «чиновничий вопрос» иной раз может быть весьма актуален.